Эндрю Купер всегда был человеком, который контролировал свою жизнь. Потом всё рухнуло почти одновременно — брак распался, карьера в финансах закончилась. Остались только счета, тишина в слишком большой квартире и чувство, что почва уходит из-под ног.
Идея пришла не сразу. Сначала это были просто мысли, бродившие в голове от безысходности. Он наблюдал за своими соседями в престижном районе — такими же, каким был сам недавно. Их уверенность, их беспечность стали его раздражать. А потом раздражение сменилось холодным, почти математическим расчётом. Он знал их распорядок, их слабые места. Системы безопасности, которые они так доверчиво обсуждали на общих собраниях. Это было слишком просто.
Первая кража была больше актом отчаяния, чем продуманным преступлением. Пропали несколько дорогих безделушек из дома семьи через дорогу, пока они были на своём еженедельном благотворительном ужине. Эндрю не почувствовал ни страха, ни раскаяния. Вместо этого его накрыла волна странного, почти эйфорического спокойствия. Он снова что-то контролировал. Он действовал, а не просто плыл по течению.
Каждое новое "дело" приносило не столько материальную выгоду, сколько странное, горькое удовлетворение. Он брал у тех, кто, как ему казалось, даже не заметит потери: старинную вазу у адвоката, коллекционные часы у владельца сети ресторанов, наличные из сейфа топ-менеджера. Он не мстил. Скорее, это был тихий, извращённый диалог с миром, который его вышвырнул. Каждый успешный визит в чужой дом был доказательством — он всё ещё здесь. Он всё ещё может играть по правилам этого мира, просто его правила теперь были другими.
Деньги от продажи краденого уходили на аренду, на счета, позволяя ему сохранять видимость прежней жизни. Но главной добычей было не это. Главным был тот призрачный контроль, острый прилив адреналина, когда он обходил сигнализацию, и странное чувство близости к своим жертвам. Он грабил не чужаков, а своих бывших одноклубников. В этом был свой, извращённый смысл. Это держало его на плаву, давая ощущение цели в мире, который внезапно лишился всяких ориентиров.
